Багира знакомства Степанакерт

Она была на два года младше…. А какими недосягаемо взрослыми казались мне бывшие воспитанницы садика, которые после первого школьного дня в их первом классе посетили детсад с визитом. Очень чопорные и чинные, в своих белых праздничных фартучках, они так сдержанно и важно, несколько даже свысока, отвечали на расспросы воспитательницы нашей средней группы….

Работницы детского сада ходили в белых халатах ежедневно, а не только по праздникам, хотя не все, как и та из них, что однажды усадила меня рядом с собой на скамейку, чтоб утешить от очередного—уж не вспомнить какого—горя: царапины на коленке, или свежей шишки на лбу, но вот что звали её Зиной, этого не забыть.

Ласковая ладонь поглаживала мою голову и я, забыв плакать, прижался щекой и виском к её левой груди, зажмурил глаза от яркого тёплого солнца и слушал глухие толчки сердца под зелёным платьем с запахом лета, пока от здания не раздался крик:. А дома у нас жила теперь бабушка приехавшая из Рязани, потому что мама пошла работать, и кому-то же надо было держать Саньку с Натаней. Баба Марфа носила ситцевую блузу поверх тёмной прямой юбки до пола, и белый платок с голубыми крапинками, который она складывала большущим треугольником и покрывала всю свою голову, кроме лица, а длинные уголки-кончики стягивала в мягкий узел под круглым подбородком….

Мамина работа это три смены дежурств на насосной станции; папа работает столько же смен на дизельной. Я не знаю где эта дизельная станция, но догадываюсь, что в лесу, потому что иногда папа приносит с работы хлеб от зайчика, завёрнутый в газету. Хлеб от зайчика вкуснее, чем тот, который мама нарезает к обеду…. Иногда смены родителей не совпадают: кто-то дома, кто-то работает.

Şüşükənd, Şuşaya gedərkən çəkilib.

В один такой раз папа привёл меня на мамину работу — приземистое кирпичное здание с зелёной дверью, за которой, прямо напротив входа, маленькая комната, а в ней, под высоким маленьким окошком, стоит стол с дверцами и два стула; но если в комнатку не заходить, а свернуть налево, то окунаешься в гудящий шум и гул полутёмного зала, где тоже есть стол, за которым сидит мама, но она нас не ждала и удивилась.

Мама показала мне журнал, где ей надо отмечать время и записывать цифры с круглых манометров, к которым проложены дорожки из железных листов с перилами, потому что под ними тёмная вода и её всё время качают насосы, это от них такой шум, что для разговора приходится кричать, но и так не всё слышно: «Что? Из шумного зала, где говорить приходилось криком, мы вернулись в комнатку у входа, но я уже знал кто это гудит за стеной. Мама дала мне карандаш и достала из ящика в столе другой журнал для записей, но только ненужный и в нём можно рисовать всякие каляки-маляки.

Я нарисовал дом и показал маме, потом хотел добавить солнце, но она мне сказала пойти поиграть во дворе. Мне не хотелось идти во двор, но папа сказал, раз так, если я маму не слушаюсь, он больше совсем никогда не поведёт меня к ней на работу, и я вышел. Двор оказался просто куском дороги из мелких камешков через которые росла трава — от ворот к дощатому сараю, а позади здания насосной станции подымался откос, крутой как стена, и весь в крапиве. Я вернулся обратно к зелёной двери, от которой узкая коротенькая дорожка пролегла к маленькому белому домику без единого окна, с висячим замком на железной двери.

Как тут играть-то? Оставались ещё два округлых бугра по обе стороны от домика и намного выше, чем он. Хватаясь за пучки длинной травы, я взобрался на правый. Отсюда видно было всю крышу домика и крышу насосной тоже, а в другой стороне—за забором и за полосой кустарника—виднелась быстрая речка, но меня наверняка накажут, если пойду за ворота. Для гулянья оставался лишь бугор напротив — с тонким деревцем на макушке. Я спустился к домику, обогнул его сзади и вскарабкался на остальной бугор.

Отсюда всё оказалось таким же самым, просто тут ещё можно было потрогать деревце. Вспотевший от жары, я прилёг под ним, но через минуту, или две, меня что-то ужалило в ногу, потом в другую. Я заворочался, заглянул через плечо за спину — по ногам, пониже шортиков из жёлтого вельвета, суетились рыжие муравьи. Я смёл их как смог, но жгучая, нестерпимая боль всё прибывала.

Древний город Гянджа и заповедник Гейгель | Туры от туроператора TOUR A VENT

Мама выскочила на мой рёв из-за зелёной двери и папа тоже, он взбежал к деревцу и отнёс меня вниз на руках. Муравьёв быстро-быстро постряхивали, но жгучая боль не отпускала покраснелые вспухшие ляжки. И мне стало уроком на всю жизнь, что самое лучшее средство от укусов этих мелких, но безжалостных чудовищ — посидеть в прохладном шёлке зелёной маминой юбки, туго растянутой между её колен….

Баба Марфа жила в одной комнате с тремя внуками, где для неё была поставлена железная койка.


  • вконтакте знакомство Гарачухур?
  • Древний город Гянджа и заповедник Гейгель!
  • cherlylidkeby的部落格 :: 痞客邦 ::!

Младших на ночь укладывали «валетом» на диване — громоздком сооружении с откидными валиками на металлических петлях по краям и с дерматиновой спинкой ростом чуть выше меня в широкой деревянной раме под тёмным лаком. Чуть ниже верхнего края рамы тянулась узкая полочка-карниз вдоль невысокой полосы зеркала в доске, чтобы в нём отражались фигурки стада белых слоников выстроенных на полочке в одну шеренгу по росту, один за другим. Слоники давно затерялись и полочка пустует, но когда мы играем в поезд, составляя его на полу из перевёрнутых стульев и табуреток, и в вагоне наступает ночь, я забираюсь на высокую полочку, хотя лежать на ней получается только на одном боку — до того узкая.

Играть в поезд особенно интересно, когда приходят соседи по площадке — Лидочка и Юра Зимины; поезд становится ещё длиннее и мы, усевшись в перевёрнутые табуретки, раскачиваем их вовсю, аж пристукивают по полу, и баба Марфа начинает ворчать, что мы бесимся, как оглашённые. А когда уже совсем поздно, после игр и ужина, посреди комнаты расставляют алюминиевую раскладушку для меня. По ней разворачивают толстый матрас и кладут голубую клеёнку под простынь, на случай если уписяюсь ночью, а сверху громаднющую подушку и тёплое одеяло из ваты. Баба Марфа выключает коричневую коробку линейного радио на стене и гасит свет; но темнота в комнате не полная — сквозь сеточку тюлевых занавесок на окнах проникают отсветы из квартир углового дома напротив и от фонарей в квартальном дворе, а через щёлочку под дверью заглядывает полоска света из коридора между кухней и спальней родителей.

Я различаю, как баба Марфа стоит у своей койки и что-то шепчет в правый верхний угол, но это меня совсем не тревожит после того, как мама сказала, что бабушка просто молится Богу, но вешать икону в том углу родители ей не позволили, потому что наш папа партийный…. Самое трудное по утрам это — отыскивать свои чулки. Ты не поверишь, но в те времена даже мальчики носили чулки. Поверх трусиков одевался специальный поясок с парой пуговок впереди.

Ислам в Азербайджане

На пуговки пристёгивались короткие ленточные резинки с застёжками на конце. Застёжка это такая резиновая кнопочка с откидным проволочным ободком. Верхний край чулка надо натянуть поверх кнопочки и впихнуть её сквозь тугой ободок. Застёгивает эту сбрую, конечно, мама, но находить чулки приходится самому, а они всякий раз находят новое место где спрятаться. Мама подгоняет идти завтракать, потому что ей тоже ведь на работу, а эти гады затаились где-то.

Bulletin of Science and Practice №1 2017

Тут я заметил нос одного, что высунулся из-под валика дивана, на котором ещё спят младшие, конечно, без маминой помощи не получится вытащить их не потревожив Сашу. Устав от ежеутренних выговоров и насмешек, я придумал как научить коварные чулки уму-разуму и, когда в комнате уже был погашен свет, но баба Марфа ещё шепталась со своим Богом, я привязал их к своим ногам, затянув на узел вокруг лодыжек, по одному на каждую.

Брат с сестрой не заметили моих осторожных действий и я успел вовремя укрыть одеялом ноги перед тем, как мама зашла в нашу комнату поцеловать всех детей на ночь. Но тут она ни с того, ни с сего включила свет, который жил под потолком в оранжевом шёлковой абажуре с бахромой и откинула одеяло с моих ног в чулочных обмотках. Пришлось их отвязать и положить на стул к остальной одежде, хотя такая была удобная идея…. Пожалуй, самая неприятная сторона детсадной жизни это «тихий час» — принудительное лежание в кровати после обеда: опять тебе раздевайся, складывай одежду на белый стульчик, поаккуратнее, и хоть как бы ты ни старался после всё равно окажется какая-то перепутаница, или резинки чулков заартачатся и не станут застёгиваться как надо.


  • сайты знакомств на ночь Сумгаит?
  • Присоединяйся к нам в социальных сетях.
  • Imamzadeh Mausoleum, Гянджа: лучшие советы перед посещением!

Вот и лежи так целый час, уставясь в белый потолок, или на белые шторы окон, или вдоль длинного ряда попарно составленных кроваток, где тихо лежат твои согруппники, до самой дальней белой стены, возле которой тоже в белом халате сидит воспитательница с книгой, а к ней изредка подходит какой-нибудь ребёнок и шёпотом отпрашивается в туалет. И она шёпотом даёт разрешение, а потом негромко пресекает шумок шушуканья вдоль кроватных рядов:.

Наверное, я иногда засыпал на этом «тихом часе», но чаще просто застывал в оцепенелой полудрёме с открытыми глазами, уже не отличающими белый потолок от белой простыни наброшенной поверх лица….

Все новости

Дремота вдруг улетучилась от тихого прикосновенья — осторожные пальчики ощупью скользили по моей ноге, от коленки вверх. Я оторопело выглянул из-под простыни. На соседней кроватке лежала Ирочка Лихачёва с крепко зажмуренными глазами, но в промежутке между нашими простынями виднелся кусочек её протянутой руки. Пальчики нырнули ко мне в трусики и горстью охватили мою плоть. Стало невыразимо приятно. Чуть погодя её ладонь ушла оттуда—зачем? Но когда, крепко жмурясь, я привёл её ладонь к себе обратно, она пробыла там совсем недолго и выскользнула, чтоб снова потянуть мою к себе….

Воспитательница объявила подъём и комната наполнилась галденьем одевающихся детсадников. Дети выжидательно затихли. Оглаушеный позорящей правдой, я почувствовал, как жаркая волна стыда прихлынула, чтобы брызнуть из глаз слезами. Там я решил, что никогда уже больше не вернусь в эту группу и в этот садик, но не успел обдумать как стану жить теперь дальше, потому что моё внимание приковал к себе красный огнетушитель на стене.

Вернее, меня привлёк не сам огнетушитель, а жёлтый квадрат с картинкой на его боку, где человек в кепке держал точно такой же огнетушитель, только вверх ногами, и направлял расширяющийся пучок струи из нарисованного огнетушителя на широкий куст махровых языков пламени стоявший перед ним.

По-видимому, картинка служила наглядным пособием как применять этот, или любой другой огнетушитель для борьбы с огнём и в руках человека на ней он был скрупулёзно воспроизведён в полном соответствии самому себе, с жёлтым квадратиком инструкции на боку, где крохотный человечек в кепке боролся—в перевёрнутом виде—с очагом возгорания, направляя в него струю из своего совсем махонького огнетушителя. И тут меня осенило, что на неразличимой уже картинке второго из нарисованных огнетушителей, совсем уже крохотулечный человечишка находится в нормальном положении — ногами книзу.

Зато следующий — на дальнейшей в глубину картинке, опять будет перевёрнут, и—самое дух захватывающее открытие—эти кувыркающиеся человечки просто не могут кончиться, а будут лишь уменьшаться, за пределы вообразимости и кувыркаться дальше, но исчезнуть им не дано просто лишь потому, что этот вот огнетушитель висит на гвозде в стене лестничной площадки второго этажа, рядом с белой дверью старшей группы, напротив прихожей в туалет. В этот момент меня позвали немедленно идти в столовую, потому что все уже сели полдничать, но с той поры, проходя под молчаливым цилиндром красного огнетушителем на стене, я испытывал чувство уважительного понимания — он нёс неисчислимые миры на своём крашенном боку.

Что до лазанья в трусы, то это был мой единственный и неповторимый опыт и, умудрённый им, когда в какой-нибудь из последующих «тихих часов» воспитательница вполголоса позволяла мне пойти пописять, я понимал значение простыней перехлестнувшихся над промежутком между парами кроваток, или отчего так старательно жмурится Хромов возле лежащей рядом Солнцевой…. Следом за нашей дверью на лестничной площадке шла дверь Морозовых, двух пожилых супругов на всю их трёхкомнатную квартиру; через площадку напротив них была тоже трёхкомнатная, где, кроме семьи Зиминых, в одной из комнат проживали бессемейные женщины время от времени сменявшие друг друга, иногда даже пары из двух женщин, которые говорили, что они родственницы.

А прямо напротив нас была квартира Савкиных, чей толстый улыбчивый папа носил очки и офицерскую форму. От двери Морозовых до двери Зиминых шла бездверная стена, но зато с вертикальной железной лестницей на чердак под шиферной крышей, где жильцы развешивали свои стирки, а папа Савкиных, переодевшись в спортивную форму, держал голубей. От двери Савкиных к нашей тянулась—вдоль края лестничной площадки—деревянная перилина поверх железных прутьев, но, не доходя, сворачивала вниз — сопровождать ступеньки лестницы из двух пролётов до площадки первого этажа, а четырьмя ступенями ниже жалась к стене вечно распахнутая дверь тамбура, из которого широкая дверь на тугой пружине открывалась в ширь квартального двора, а противоположная ей, узкая дверь без пружины скрывала крутые ступеньки в непроглядную темень подвала….

歡迎光臨cherlylidkeby在痞客邦的小天地

Опираясь на последующий жизненный опыт, могу смело предположить, что мы жили в квартире номер пять, но тогда я этого ещё не знал, зато знал, что за нашей дверью, с широким самодельным ящиком для почты, откроется прихожая с узкой дверью кладовки налево, а направо — остеклённый переплёт двери в комнату родителей, где вместо окна была большущая, и тоже наполовину стеклянная, дверь балкона, выходящего в широкий двор квартала. Длинный коридор вёл из прихожей прямиком на кухню, мимо дверей в ванную и туалет в правой стене, а в левой, рядом с кухней, дверь детской комнаты, имевшей целых два окна: левое с видом на двор квартала, а в правом — оштукатуренная стена с тёмными квадратами окон соседнего углового дома.

Единственное окно кухни тоже смотрело на стену соседнего здания, а справа от двери, высоко над краном и раковиной, темнело наглухо застеклённое окошко туалета, если, конечно, там не горел свет. В ванной и в кладовой вообще никаких окон не было, зато имелись электрические лампочки: щёлкнул и — заходи спокойно…. Войдя в туалет, я первым делом плевал на окрашенную зелёной краской стену рядом с унитазом, потом садился делать «а-а», отслеживая неспешное сползание плевка, что, по пути вниз, оставлял над собой узкую полоску влаги на тёмно-зеленом слое масляной краски.

Если слюне не хватало сил доползти до плинтуса над керамическими плитками пола, я приходил на помощь повторным плевком на влажную дорожку — чуть повыше застрявшего паровозика. Иногда на путешествие уходило от трёх до четырёх плевков, а порой хватало и одного…. Родители очень удивлялись отчего это в туалете стена заплёванная, но однажды папа зашёл туда сразу же после меня и, на последовавшем строгом допросе, я признался, что это моя работа, хотя и не смог объяснить зачем.

В дальнейшем, страшась наказания, я заметал мокрые следы листками аккуратно нарезанной газеты ПРАВДА из матерчатой сумки у двери, но очарование тихих странствий по стене безвозвратно утратилось. Несколько раз я объяснял ему, что так неправильно и нехорошо, а если уж случилось промахнуться — изволь подтереть с пола.